Рекреационно-познавательный аспект. Энценсбергер упоминает такие мотивы туризма, как стремление к комфорту и интерес к иному образу жизни («life seeing»), но не придает им большого значения, сосредоточиваясь на «бегстве» и «престиже». Тем не менее, один из наиболее востребованных тезисов «критической теории туризма» — это мысль о том, что индустриализация туризма (стандартизация достопримечательностей и превращение их в товар) извращает сам смысл путешествий как рекреационно-познавательной деятельности.
В современной критике туризма проблематика, связанная с открытостью «моделей» поведения и восприятия в туризме для иных культур и чужого образа жизни, а также со стремлением к комфорту, более разработана. По этим критериям представители критического направления различают модели поведения, типичные для современного массового туризма, и противоположные им модели, восходящие к познавательным и исследовательским путешествиям. При этом само понятие «турист» трактуется негативно и противопоставляется понятию «путешественник».
Путешественник — это первооткрыватель, для него смысл путешествия - познание окружающего мира. Турист путешествует по заранее установленному маршруту, чтобы увидеть заранее намеченные достопримечательности. В его восприятии эффект неожиданности заменяется эффектом узнавания. По словам французского социолога Т. Паку (Т. Paquot), турист «хочет знать, что его ждет, и радуется, обнаружив на месте то, что ему заранее известно».
Путешественник вступает в контакт с людьми, которых он встречает в пути. Он обживает чужой для него мир, обретая новый опыт. Турист чувствует себя хорошо только среди себе подобных. Если размещение и питание (да и климат) не такие, как дома, турист чувствует психологический дискомфорт.
Путешественник не торопится, он наслаждается спонтанными впечатлениями, он «длит момент». Турист не может позволить себе отвлечься на «мимолетное», у него нет времени на то, что не предусмотрено «обязательной программой». Турист непрерывно занят потреблением: он потребляет ландшафты, архитектуру, культуру, но независимо от места и времени, в котором он находится. торфо песчаная смесь купить Все, что нарушает этот процесс, — это повод для судебного иска за «нарушение прав потребителя».
По словам Т. Паку, туриста даже нельзя назвать человеком в отпуске, ибо понятие «отпуск» подразумевает освобождение от обязанностей, когда человека «отпускают», дают ему разрешение удалиться (так рыцаря отпускает его сюзерен или дама сердца, а индустриального рабочего отпускает его работодатель). В отличие от них турист не свободен, он должен постоянно заниматься «туристской деятельностью».
Описанные модели восприятия и поведения противопоставляются по таким признакам, как характер и содержание рекреационного и познавательного компонентов путешествий. Модель «путешественника» характеризуется такими чертами, как познавательная активность, открытость для нового опыта и непредвзятое отношение к чужому образу жизни, а также индивидуальность, спонтанность и свобода как важнейшие ценности отдыха. Модель «туриста» характеризуется стандартным восприятием (эффект узнавания вместо эффекта открытия), закрытостью для нового и предвзятостью по отношению к чужому, ориентацией на высокий стандарт обслуживания и комфорт.
С точки зрения социокультурного подхода модель, характеризующаяся познавательной активностью, открытостью и индивидуальным характером рекреации, восходит к историческому типу путешествий, которые историки туризма выделяют в особую группу. Речь идет о путешествиях интеллектуалов эпохи Возрождения («путешествия гуманистов»), в которых реализуется новый тип мышления, связанный с освобождением от догматического сознания Средневековья. Изменения в культуре путешествий не ограничивались только переориентацией интереса с памятников христианской культуры на памятники античности. Новый тип мышления характеризуется интересом к окружающему миру и внутреннему миру человека. Одним из важнейших элементов нового сознания становится идея взаимопонимания людей вопреки национальным или религиозным различиям. И наконец, «путешествия без определенной цели» (так Энценсбергер определяет туризм, отличая его от путешествий, вызванных утилитарными целями или необходимостью) становятся формой отдыха и досуга, способом удовлетворения бескорыстной любознательности и потребности в разнообразии.
Этот новый тип поведения, мышления и восприятия описан в «Опытах» М. Монтеня (работа впервые опубликована в 1580 г.), который посвящает целую главу рассуждениям о природе и функциях путешествий. Характерно, что глава называется «О суетности», как бы противопоставляя путешествия из любознательности и для отдыха религиозным паломничествам с целью покаяния, которые соответствовали господствующим нормам и ценностям Средневековья.
Монтень перечисляет самые существенные черты путешествий как познавательной деятельности во время отдыха и для отдыха:
- потребность в новом опыте и новых впечатлениях («Среди человеческих черт широко распространена следующая: нам больше нравится чужое, чем свое, и мы обожаем движение и перемены...»);
- потребность в смене обстановки для отдыха от рутинных занятий («Я очень охотно отвлекаюсь от управления моими хозяйственными делами. Конечно, есть известное преимущество в том, чтобы распоряжаться... и держать в повиновении всех домашних, но такого рода удовольствие слишком однообразно и утомительно... Пребывая в отъезде, я сбрасываю с себя все мысли о моем доме... Вне дома моя душа быстро и легко распрямляется, но когда я дома, она у меня в беспрерывной тревоге, как у какого-нибудь крестьянина-виноградаря»);
- свобода и спонтанность в выборе маршрута («В путешествиях меня именно то и влечет, что я могу останавливаться повсюду, где мне вздумается, не руководствуясь никакими заранее определенными целями, и так же свободно отступать от только что принятого решения»);
- готовность непредвзято воспринимать чужие обычаи в любых проявлениях («Различия в образе жизни народов не вызывают во мне никаких других чувств, кроме удовольствия, доставляемого разнообразием... Когда я бываю за пределами Франции... я неизменно... усаживаюсь за стол, уставленный исключительно чужеземными кушаньями»);
- ориентированность на спонтанность, индивидуальность и свободу, при которой комфорт не является приоритетной ценностью: для Монтеня неизбежные дорожные неудобства и непредвиденные обстоятельства не лишены даже известной привлекательности («Подыскивая себе удобное помещение, я нисколько не думаю о пышности и роскоши... нет, я забочусь только о простой чистоте, чаще всего встречающейся в местах, где все бесхитростно... Если небезопасно двигаться вправо, я забираю влево; если мне трудно держаться в седле, я останавливаюсь. И, поступая подобным образом, я... никогда не сталкивался с чем-либо таким, что казалось бы мне менее приятным и привлекательным, чем мой собственный дом...»).
Путешествия осмысливаются как самоценная и свободная от утилитарных целей познавательная деятельность, в которой присутствует и рекреационный компонент: «...путешествия — дело очень полезное. Душа упражняется в наблюдении вещей для нее новых и доселе неведомых, и я не знаю... ничего более поучительного для человеческой жизни, как непрестанно показывать ей во всей их многоликости столько других человеческих жизней и наглядно знакомить ее с бесконечным разнообразием форм нашей природы. При этом тело не остается праздным, но вместе с тем и не напрягается через силу, и это легкое возбуждение оказывает на него бодрящее действие...»;
Словно предвосхищая позицию современных критиков туризма, Монтень дает характеристику «закрытого» типа восприятия, ориентированного на узнаваемое (подтверждение уже известного) и, говоря современным языком, на «привычные стандарты потребления»: «Мне стыдно за своих соотечественников, охваченных глупой привычкой пугаться всего, что им непривычно; едва они выберутся за пределы своей деревни, как им начинает казаться, что они перенеслись в другой мир. Всюду, куда бы они ни попали, они держатся на свой собственный лад и гнушаются чужестранцев. Наткнись они на француза где-нибудь в Венгрии, они с ним тут же сходятся, и... совместно принимаются поносить варварские нравы, наблюдаемые вокруг себя... И это еще самые смышленые между ними, ибо они все же познакомились с этими нравами, хотя бы чтобы позлословить о них. Большинство же... предпринимает поездку, чтобы вернуться с тем, с чем уехали». В этом рассуждении отмечена одна из объективных проблем межкультурного общения. Так называемое мы — чувство принадлежности к своему сообществу (этническому, национальному, культурно-социальному и т.п.) — усиливается по мере удаления от него. Соответственно, чужие сообщества воспринимаются как отступление от нормы: «чужое» всегда вызывает подсознательный страх, что провоцирует защитные эмоциональные реакции. Человек как бы непроизвольно старается оберегать свои привычные ценностные представления от чуждых влияний. Такой защитной реакцией может быть агрессия или смех: «чужие» заведомо считаются достойными осмеяния.
Приведенные примеры мотивов, присущих различным историческим типам путешествий, позволяют утверждать, что оппозиция «закрытого» и «открытого» типа сознания проходит через всю длинную историю путешествий и туризма.
Правомерен вопрос о том, к какому полюсу оппозиции тяготеет модель «романтического» восприятия, описанная Х.-М. Энценсбергером. В том, что касается познавательного интереса к памятникам прошлого и «девственной природе», «романтическая» модель близка к модели «путешественника». Но в то же время она характеризуется закрытостью по отношению к чужому образу жизни. Романтический культ индивидуализма мало располагает к общению.
Эту «закрытость» стиля поведения английских туристов, которых в XIX в. можно было встретить в Европе на каждом шагу, отмечали русские путешественники. Так, герой «Люцерна» Л.Н. Толстого, наделенный чертами самого автора, оказавшись в швейцарской гостинице, был неприятно поражен чопорностью и замкнутостью англичан-постояльцев. Сходные мотивы мы находим в «Письмах об Испании» В.П. Боткина, который очень тепло отзывается о деликатности, доброжелательности и гордости испанцев, но дает весьма сдержанную характеристику «чопорным англичанам». На отношение русских путешественников к английским накладывались и различия в «ментальности»: темперамент и общительность романских народов были русским ближе.
Надо отметить, что культура познавательных путешествий в России в начале XIX в. складывалась во многом под влиянием «романтических» образцов английской литературы. Тем не менее, русская культура познавательных путешествий изначально характеризовалась открытостью, готовностью вступить в контакт с хозяевами, воспринять новый опыт и пересмотреть свое отношение к познаваемым вещам и явлениям. Отчасти это объясняется тем, что на Руси исторически сложилось, что важнейшие культурные образцы, нормы и ценности заимствовались, привносились извне (достаточно назвать такие примеры, как принятие христианства или культурный переворот в царствование Петра I). Как показано в работах Ю.М. Лотмана и Б.А. Успенского, в русской культуре перемещение человека в географическом пространстве носило характер некоего приобщения к святыням. В зависимости от своих этических качеств человек двигался либо в святое, либо в грешное место (первое ассоциировалось с Востоком — Византией, Палестиной, Святой горой Афон; второе — с Западом). Такое отношение к перемещению в пространстве было впоследствии перенесено и на светские путешествия. Но в XVIII в. русская светская культура «поменяла знаки...»: путешествие за благодатью сменилось путешествием за знанием и просвещением.
Далее будет ряд других моделей поведения и восприятия в туризме, выделенных и описанных по другим критериям.
Путешествия во времени с обратным билетом. Интерпретация туризма как способа перемещения в другой мир (не только в пространстве, но и во времени) не нова. В свое время известный английский историк и социолог А.Тойнби заметил, что путешествия, позволяющие увидеть собственными глазами исторические ландшафты и встретиться лицом к лицу с их обитателями, дают исследователю живые образы реального мира, а это гораздо больше, чем могут дать «горы книжных фолиантов, фотографий и карт»: посещение, например, индийского храмового праздника позволяет глубже погрузиться в духовную культуру Средневековья, чем многодневная работа в библиотеке.
Немецкий исследователь туризма X. Шподе осмысливает туризм «как добровольное и безопасное путешествие в прошлое без видимой цели». При этом прошлое понимается в широком смысле: сюда относится не только история (древние руины), но и экзотика («не тронутые цивилизацией» ландшафты и народы). Шподе рассматривает «путешествие во времени» не только в социокультурном аспекте, но и как возвращение на более раннюю стадию развития, как возможность вернуться в собственное детство или юность.
В концепцию Шподе вписывается романтический интерес к прошлому, возвращающий путешественника «в мир свободы». Более того, она позволяет увидеть в новом свете путешествия образованной публики конца XVIII в., вызванные интересом к романам и трактатам Ж.-Ж. Руссо, которые произвели переворот в культуре путешествий. Идеи Руссо о мире природы как об идеальной среде для воспитания «естественного человека» (т.е. обладающего врожденным нравственным чувством и свободного от влияния дурных нравов) были восприняты во всех слоях читающего общества. Европа как бы открыла для себя одухотворенный и идеализированный мир природы. Швейцарские Альпы (точнее, окрестности Лозанны, где Руссо поселил героев своего романа, и Женева, где жил он сам) стали своего рода местом паломничества «руссоистов». Образ такого путешественника воссоздает, в частности, Н.М. Карамзин, который во время своего путешествия по Европе (1789—1790) посетил Швейцарию («В пять часов поутру я вышел из Лозанны, с весельем в сердце и с Руссовою Элоизою в руках. Вы, конечно, угадаете цель сего путешествия. Так, друзья мои! Я хотел видеть собственными глазами те прекрасные места, в которых бессмертный Руссо поселил своих романических любовников»).
Теория «путешествия в прошлое» позволяет также объяснить, почему для образованной публики, начиная с эпохи Возрождения (образование предполагало знание античных авторов и латинского языка), становится внутренней необходимостью посещение Рима, с детства знакомого по описаниям античных авторов. Об этом, в частности, пишет и М. Монтень: «Как бы часто я ни посещал гробницу столь великого и могучего города, я неизменно в восхищении от него и благоговею перед ним. Не забывать мертвых похвально. А с этими мертвецами я знаком с детства, вырос бок о бок с ними. Я познакомился с историей Рима намного раньше, чем с историей моего рода. Я знал Капитолий и его план прежде, чем узнал Лувр, и Тибр — прежде, чем Сену. У меня в голове было больше сведений об образе жизни и богатствах Лукулла, Метелла и Сципиона, чем о ком-либо из моих соотечественников...».
Модель X. Шподе нельзя считать универсальной: она, например, не учитывает, что одним из устойчивых мотивов путешествий во все времена было знакомство не только с прошлым, но и с будущим, когда технические достижения становятся предметом туристского интереса. С конца XIX в. и до наших дней важным видом, познавательного туризма становятся поездки на всемирные промышленные выставки. Такие события, как открытие Суэцкого канала или сооружение Эйфелевой башни в Париже, привлекали сотни тысяч туристов в начале XX в. подобно тому, как старты космических кораблей на мысе Канаверал или выставки научно-технических достижений привлекают туристов в наши дни.
